Ну и подарочек преподнес Надежде молчаливый супруг

Горлач баба Катя повесила еще с вечера. Если весна бывала бойкой, то баба Катя кислила березовику по целому бочонку. Кинет в него горелую хлебную корку, добавит горсть поджаренного ячменьку, и все лето будет березовик будто свежий, не испортится. Каждый охоч выпить с устатку кисленького да холодненького. И дочка, и зять, и внуки.

Уже вошло в привычку — ужинать всем за одним столом. Потому что, кроме ужина, семью ничто не могло собрать. Баба Катя всех кормила, сама сидела на краю стола, счастливая, довольная, что так дружно все едят, не спеша выкладывала все новости.

Зять сидел за столом молча, усмехался лишь, слушая тещину болтовню. Он вообще жил молча. Вставал, завтракал, уходил на работу, садился за трактор, а с трактором разве поговоришь? И так до самого поздненька.

Бабы так те завидовали Надюше: это ж надо такой мужик! Ты ему тыщу слов, а он все одно молчок. Да такого мужика днем с огнем не сыщешь. А некоторые жалели. Спрашивали Надюшку:

— Он хотя б разок сказал тебе ласковое слово?

— Одно сказал, когда еще жениховался,— признавалась Надюшка, но тут же себя и увещевала: — А зачем мне ласковое слово, если я и так знаю, что он меня любит.

И только теща подозрительно поглядывала на зятя, ждала, от него чего-то, а дождаться не могла. Это началось еще с того момента, когда Надюшка в первый раз привела в дом молчаливого, застенчивого парня. Она поглядела на него и вздохнула:

— Ох, в тихом болоте…

Но проходили дни за днями, годы за годами, а черти из болота так и не вылезали. Может, и сидели там, но молча, затаившись.

В этот вечер зять тоже ничем не выдал себя. Молча поужинал, посмотрел по телевизору футбол, пожелал всем спокойной ночи. А утром…

А утром он как раз и сделал то, что уже в течение двадцати лет безотчетно ждала от него баба Катя,— ушел из дома.

Надюшка, проснувшись, ничего не поняла, подумала, что это она нынче припозднилась, поздно встала, а муж не стал ее будить, ушел первым, а баба Катя сразу учуяла что-то недоброе. То ли зятева кровать была не так заправлена, то ли солнце не так светило, но что-то кольнуло вдруг в левом боку и правый глаз задергался. Чтоб проверить себя, баба Катя вышла во двор. Так и есть: из гаража исчез мотоцикл. Куда ж это он? И главное — никому ни слова.

Баба Катя вернулась в хату, заглянула в шкаф: пару белья взял, сберкнижку. Значит, уехал надолго.

Вечером прибежала с работы Надюшка, веселая, возбужденная.

— Смотрите-ка, что я вам принесла!

Она опустилась на колени и вытряхнула из фартука ежика. Он весь был словно утыкан порыжелой хвоей, и хвоя эта торчала в разные стороны.

— Хоть бы причесался,— упрекнул его Санька и пододвинул к ежику кошачье блюдечко с молоком. Тыкая ежика черным бархатным носом в молоко, он все же не преминул спросить у матери: — А где отец?

— Не знаю,— сказала мать и почему-то покраснела. Она вспомнила, что муж как-то странно на нее поглядел вчера после ужина. Как на чужую.

— Мотоцикл забрал и пару белья,— уточнила баба Катя.

— Значит, нужно было! — ответила Надюшка, — А ты бы, мама, не встревала не в свое дело!

Назавтра приехал председатель.

— Это ж где мой заслуженный? Почему он на работу не является?

А заслуженного и след простыл. Председатель долго удивлялся:

— Может, обидели чем?

— Да вроде никогда не обижали.

— А что сказал перед дорогой?

— В том-то и дело, что ничего не сказал. Горлач березовику выпил, и все.

Председатель улыбнулся:

— Ну, раз про березовик не забыл, значит, вернется. Нигде во всем белом свете нет такого березовика, как у тебя, баба Катя.

Председатель как приговорил — зять вернулся ровно через неделю. Зафырчал сперва мотоцикл, потом из коляски выкатился мальчишка, черный, худой, глаза как у волчонка.

— Мой сын,— сказал зять, собрался и ушел на работу.

У бабы Кати и руки повисли. Как сын? Какой еще сын?

— Тебя как зовут? — спросила она мальчишку, потому что все еще не верила.

— Чингиз,— ответил мальчик.

Весь день она бегала по деревне — может, что разузнает. И выбегала. Почтальонка Арина под ей божным секретом поведала, что как раз на прошлой неделе пришло зятю письмо. Конверт был расклеенный, и почерк неразборчивый. Ну, она и прочитала, чтоб узнать, кому все-таки это письмо. Ничего она в нем не поняла, а поняла только, что налетел ураган и вся деревня очутилась в речке. И какой-то Гюли не стало. И остался у нее сын сиротой.

— Ты все хорошо рассказала, Арина, но при чем тут мой зять? — возмутилась баба Катя.

— А притом,— безжалостно сказала Арина,— что его одного в нашей деревне Федором зовут. А мальчишка остался Федорович.

Она закусила губу и ехидненько поглядела на бабу Катю.

— Ты вспомни-ка, как ваш Федор на целину ездил. Хлеб помогать убирать. В каком году это было? А теперь прикинь, сколько лет мальчонке, вот и выйдет, что не зря твой зять всю жизнь молчуном прикидывается.

Баба Катя прикинула, но все равно не поверила.

Баба Катя зашла на телятник, рассказала все дочери. Вдвоем они побрели домой. Неизвестно еще, что дома творится, какой кавардак — ведь недобром же встретит забияка Санька своего названого братца. Но то, что они увидели, войдя в хату, повергло их в изумление. Санька, который в любых играх всегда верховодил, покорно возил черного мальчонку у себя на закорках, как верный и послушный конь. При этом он азартно крутил головой, выкрикивал «Иго-го-го!». Увидев мать и бабушку, Санька нехотя опустил мальчонку наземь и виновато сказал:

— А у него зато мамани совсем нету.

Надюшка заплакала и выбежала вон из хаты. У бабы Кати тоже зачесались глаза, но она пересилила себя, не подошла к мальчонке, не пожалела, а продолжала как вкопанная стоять на пороге. Тогда Санька взял ее за руку и подвел к мальчишке. Тот испуганно отпрянул.

— Не бойся, дурачок,— сказал Санька,— бабушка у нас добрая.

«Добрая». Нет, баба Катя не была доброй, не умела прощать обид. А верней, не так обид, как обмана. Это ж чистый обман, что с ней зять вытворил. Молчал, молчал и преподнес подарочек. Ну, пусть только с работы придет, она ему все начисто выложит и предложит, чтоб убирался отсюда подобру-поздорову вместе со своим волчонком. На Надюшку надежда плохая, слишком она жалостливая — простит. А баба Катя — нет. Пусть только заявится к ужину. Но зять, видать испугавшись, явился домой лишь под утречко, когда в хате все мирно спали. Не спала лишь баба Катя. Когда заслышала на крыльце осторожные зятевы шаги, закричал мальчонка.

Он кричал по-своему, и вскакивал, порывался куда-то бежать и снова падал без сил. Видать, больно чего-то перепугался. Подбежал отец, подскочила Надюшка.

Баба Катя постояла над ним, поглядела и вышла во двор. Ветра не было, но горлач чуть-чуть покачивался — от капель. Соку было столько, что он пробил в коре другую дырку.

Баба Катя наконец спохватилась: что это со мной? Она подставила под комель валявшийся чурбачок, достала горлач, сдула с него сор и вернулась в хату. Мальчонка все так же плакал.

— Пусти-кось!

Баба Катя плечом оттолкнула зятя, налила в пригоршню березовика и обмыла мальчонке лицо. И странное дело — мальчонка тотчас же затих. Открыл черные, как бездонь, глаза и попросил:

— Пить.

— Вот так-то оно лучше,— засмеялась баба Катя и подала мальчонке березовику,— так-то оно веселей, внучок…

Загрузка ...
Вранья.Нет