Журавушка….

Алеша поселился в доме Натальи Степановны, будто добрый
ангел пришел и в двери постучался робко. Пошла она как-то раз
в лес по грибы и нашла его, несчастного, в крови, с крыльями
перебитыми. Журавушка уж и с жизнью своей попрощался,
всплакнул в душе, себя несчастного жалеючи, посетовал
на судьбу свою горькую, что вот так, молодым-молоденьким
умирать доводиться, и закрыл очи свои ясные. Чего уж теперь…

Летел журавушка высоко, солнцу весеннему радовался, летел
так, словно песню красивую пел там, в лазурных небесах, словно хотел крылами своими облаков пушистых коснуться. Летел,
и не увидел, как черная тень мелькнула рядом. Напал на него
беркут-разбойник, ударил страшно и жестоко. И упал журавушка
в леса густые, ударился он о ветки сосен вековых, крылья свои
сильные сломал.

Умирал журавушка, кровью алою истекая, умирал, прощаясь с жизнью навсегда… Кинулся было беркут-разбойник растерзать его среди леса густого, всласть насытиться
кровушкой, да женщина добрая невзначай помешала.

… — Ой ты, миленький мой, да кто же тебя так несчастного? — всплеснула руками Наталья Степановна. — Как же тебя
угораздило?

Опустилась женщина сердобольная на колени и, отбросив
лукошко с грибами, осторожно взяла на руки тельце беспомощное, словно ребенка, едва дышащего…
Как Степановна в деревню бежала, ног под собой не чуя…
Дородная, в косынке, на плечи сбившейся, запыхавшаяся вся, да
с журавушкой, стонущим на руках.

Положила она в избе журавля и, едва отдышавшись, принесла из колодца воды студеной и сена духмяного. Водою той
лицо да руки омыла, уложила журавлика на сенную подстилку, помолилась горячо, искренне на иконы святые в красном углу, перекрестилась трижды и приступила к лекарскому таинству…
Руки у Натальи Степановны золотые… На фронте она медсестрою была, скольким нашим бойцам жизнь спасла, а как
война-то, проклятая, кончилась, так поселилась она в деревне
глухой, подальше от суеты мирской, поближе к природе, лесу
русскому, людям простым душою и сердцем. Стала Наталья Степановна жителей деревенских пользовать, от болезней-недугов
избавлять, помогать, чем может, на что ее талантом Боженька
сподобил.

Жила она одна-одинешенька — так уж судьба ее
сложилась — ни мужика у нее, ни детей… А тут вдруг счастье
в ее избу вошло — журавушка, ни живой ни мертвый. Но Наталья Степановна смерти костлявой разгуляться не дозволила —
искусным своим врачеванием вернула она птицу вольную с того света и прогнала старуху холодом леденящщим вон из избы…

Назвала она журавушку Алешей, в память о солдатике, которого едва живого вынесла с поля боя… И стал Алеша жить
в доме сердобольной женщины и так к ней привязался, что ни
шагу от нее не отходил. Будто боялся, что вновь один останется. Бывало, идет Наталья Степановна по деревне, люди с ней
почтительно здороваются, улыбаются, а Алешка за ней поспешает и тоже в ответ шею сгибает, да клювом пощелкивает, будто говорит:
— Здравствуйте, здравствуйте вам, честной народ! Как поживаете-то? А мы вот с хозяюшкой гуляем тут. Ну, до свидания
что ли?

Вот так и жили душа в душу — женщина добрая и журавль
верный и ласковый. Иной раз забалует во дворе Алешка, с собаками соседскими повздорит, закричит голосом звонким, крылья распустит и пойдет гарцевать на собаку, ногами длинными,
тонкими перебирать. Собака полает, полает, да и в конуру свою
обратно… А журавушка не уймется, пойдет собаку дразнить,
клювом доставать ее, а она давай скулить и визжать… Наталья
Петровна хватится Алешку, выбежит на двор и хохотать…

…Прошли годы. Постарела Наталья Петровна, белые снега
покрыли ее головушку, занедужила она… Скольких людей
от хворей избавила, а тут ее саму болезнь тяжкая вдруг одолела,
видать, время пришло. Стала таять, словно свеча восковая,
и с кровати больше не встает. Только гладит по голове Алешу, да
слезы по впалой щеке катятся.

А Алёшка смотрит на нее и сам
в душе своей журавлиной слезами умывается. Да как же это так?
Разве можно вот такое, чтобы она — родной человек, кровинушка милая ушла насовсем?

Распустил крылья Алёшка, накрыл Наталью Петровну, словно защитой ангельской, и стал тепло свое животворное отдавать
да молиться Богу по-своему, по-птичьи. Вот так целыми днями
и ночами: даст соседям покормить Наталью Петровну, словно
дитя малое из ложечки, а потом вновь крылами обнимет… И выгнал он смерть из избы прочь, наказав, чтобы пришла не скоро,
а многие годы позже…

На пятый день встала Петровна с кровати, подошла к иконам, помолилась и попросила каши сытной с маслом да хлеба
из печи, горячего. Поела Наталья Петровна с доброй охотой,
прижала к себе журавлика и поцеловала за исцеление чудесное…
Прожили они еще немало… А когда пришло время расставаться, то простились родными душами — добрая женщина
и верный журавль…

ГЕОРГИЙ АСИН

Загрузка ...
Вранья.Нет